World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История : Вадим Роговин

"Мировая революция и мировая война"

Новая книга Вадима Роговина вышла из печати

Владимир Волков
9 января 1999 г.

В августе этого года в Москве вышла из печати новая книга московского историка Вадима Роговина под названием Мировая революция и мировая война. Эта книга является шестым томом исторического исследования, посвященного истории борьбы против сталинизма в Советском Союзе в 1920-30-е годы. Представляя собой по замыслу автора предпоследний том этой серии, вышедшая книга описывает события 1938-39 годов, то есть периода, последовавшего сразу после окончания Большого террора.

Как и все предыдущие книги этой серии, настоящий том имеет не просто описательный характер, но представляет собой также анализ происходивших событий с точки зрения глубокой исторической концепции и знания того, что произошло с Советским Союзом впоследствии. Отталкиваясь в своих общих представлениях об эпохе от идейного и политического наследия Льва Троцкого, В. Роговин дополняет панораму событий теми фактами и документами, которые стали доступны исследователям лишь в самые последние годы. Научное и историческое значение этого тома целиком определяются именно этими особенностями, ставящими книгу Мировая революция и мировая война на уровень крупнейших событий исторической науки не только российского, но и международного масштаба.

Три основных сюжета составляют содержание данной работы: первый раздел описывает атмосферу и общественные отношения в СССР после завершения сталинского Большого террора. Здесь описываются последствия этой страшной катастрофы и те изменения, которые она внесла в структуру, быт и нравы советского общества. Второй раздел посвящен ключевым событиям внешней политики Советского Союза. Здесь главное внимание уделено Гражданской войне в Испании, а также (и даже главным образом) подготовке и подписанию пакта между Сталиным и Гитлером. Наконец, третья часть описывает обстоятельства, связанные с учреждением Четвертого Интернационала и подготовкой убийства Троцкого.

СССР после Великой чистки

Экономическое положение Советского Союза в конце 1930-х годов, пишет Роговин, было сравнительно благополучным. Однако многие экономические показатели снизились вследствие репрессий, обрушившихся в значительной степени на руководящие слои экономики. Это привело, с одной стороны, к падению уровня руководства и принятия решений, с другой же стороны - к высокой сменяемости кадров: "Так, в 1940 году из 153 начальников крупнейших цехов металлургической промышленности 75 работали на этой должности менее года" (с. 12).

Подчеркивая возросшие показатели промышленного производства в целом, свидетельствовавшие о том, что в результате проведения индустриализации "Советский Союз преодолел абсолютное отставание от крупнейших государств Западной Европы по выпуску основных видов промышленной продукции", Роговин подчеркивает, "что душевое производство важнейших видов промышленной продукции в СССР составляло от 1/5 до 2/3 уровня, достигнутого передовыми капиталистическими странами" (с. 15, 16).

В этот период происходил процесс значительного изменения в социальном составе советского общества. Увеличилась численность городского населения, быстро росла численность интеллигенции, особенно инженерно-технической. Одновременно с этим происходила дифференциация социального положения: формировались новые привилегированные слои, в которые наряду с бюрократией входили также верхушка интеллигенции и часть рабочих - ударников производства. При этом положение большинства рабочих, и особенно крестьян в деревне, оставалось очень тяжелым.

Большой террор оказал огромное влияние на формирование общественных нравов. Вместо поколения партийных и советских работников, воспитывавшихся до революции или в первые годы после нее, к у правлению страной пришло очень много молодых карьеристов-выдвиженцев, малокомпетентных в конкретных вопросах и одновременно малоразборчивых в средствах достижения карьерного успеха. Впоследствии многие из этих выдвиженцев играли ключевые роли в партийном и государственном аппарате брежневского времени, олицетворяя собой глубокий кризис всей системы управления страной, сформировавшейся в сталинские годы.

Осмысливая с этой точки зрения послевоенную историю Советского Союза, В. Роговин пишет: "Существенные изменения в социальных качествах аппаратчиков призыва 1937 года в полной мере стали ощутимыми в годы застоя. В этот период те, кто пришли к власти после репрессий 1930-х годов, составляли основную часть аппарата, управлявшего партией и страной. Это пришедшая на смену первому поколению советской бюрократии генерация аппаратчиков прошла через новый виток политического, бытового и нравственного перерождения. Используя в своекорыстных целях "либерализм" брежневской внутренней политики, эти люди ощутили свободу от всяких моральных запретов, поскольку полученное ими политическое воспитание, требующее исполнения самых безнравственных акций, отнюдь не способствовала формированию внутренних регуляторов социального поведения. Бюрократический аппарат, в котором больше не оставалось носителей нравственного наследия Октябрьской революции, в значительной своей части срастился с уголовными элементами, дельцами теневой экономики и сам принял участие в разнузданном казнокрадстве. Всем этим объясняется разочарование подавляющего большинства населения в партии, следствием чего стала ее беспрепятственная ликвидация в 1991 году" (с. 34-35).

Большой террор привел к глубокому изменению в составе Коммунистической партии. Во-первых, был физически уничтожен весь слой старых большевиков. "В целом Сталин, - пишет автор, - подверг репрессиям больше коммунистов, чем это сделали в своих странах фашистские диктаторы: Гитлер, Муссолини, Франко и Салазар, вместе взятые" (с. 35). Во-вторых, партия была окончательно лишена механизмов демократического обсуждения вопросов и принятия решений. Сила аппарата сконцентрировалась в силе авторитарной фигуры Сталина и ближайших к нему лиц. Наконец, партийный аппарат приобрел статус государственной власти, сосредоточив в своих руках управление всем народным хозяйством.

Главным итогом Большого террора было создание новой социальной иерархии в Советском Союзе, где привилегии бюрократии противостояли бесправному и полунищенскому уровню жизни большинства населения, охраняемые всей силой государственной машины подавления. "Все это повлекло существенные изменения, - подчеркивает Роговин, - в общественной психологии и морали. В новых привилегированных группах стало формироваться чувство социальной исключительности и пренебрежительное отношение к низам". "Новое поколение бюрократов отличалось уверенностью в незыблемости своего положения и намного большей коррумпированностью по сравнению со своими предшественниками (с. 49, 52).

В ходе Великой чистки было полностью разгромлено руководство Красной Армии. Это нанесло ей непоправимый урон и резко ослабило ее накануне новой Мировой войны: "Если в 1935-1936 годах Красная Армия считалась сильнейшей в мире, то уже после процесса восьми высших военачальников (июнь 1937 года), зарубежные военные эксперты пришли к выводу, что массовые репрессии ведут к внутреннему разложению Красной Армии, ослаблению ее ударной силой из-за отсутствия воинского опыта и знаний у новых командирах, пришедших на смену репрессированным" (с. 57).

Трагические последствия этого удара сказались уже на опыте локальных военных операций на озере Хасан в 1937 году и на Халхин-Голе в 1939 году. Однако наиболее масштабно это проявилось во время провала советско-финской войны 1939-40 годов.

Изменилось и содержание национальной политики сталинского режима. В ней резко усилились шовинистические великорусские черты. В. Роговин подчеркивает, например, "что в сталинское Политбюро никогда не входил ни один из руководителей союзных республик, за исключением Украины" (с. 80). Были ликвидированы многие элементы культурно-национальной автономии, которыми пользовались после Октябрьской революции многие национальные меньшинства страны.

Был сделан резкий крен в сторону реабилитации многих деятелей русской истории: князей, царей, генералов. "Среди царей особое внимание было уделено Ивану Грозному и Петру Первому, служивших для Сталина образцами "необходимой" жестокости по отношению к "изменникам" (с. 82). Все это заложило основу под ту атмосферу ксенофобии и шовинизма, которые стали такими характерными чертами советской официальной жизни в первые послевоенные годы. "Такого рода тенденции вызывали ответную реакцию среди коренного населения союзных и автономных республик: накопление антирусских и сепаратистских настроений. Все эти национальные противоречия, вырвавшиеся наружу в период "перестройки", сыграли немалую роль в разрушении Советского Союза" (с. 85).

Лицемерие официальной идеологии

"Важнейший аспект изменений в официальной идеологии второй половины 1930-х годов, - пишет В. Роговин, - был связан с отказом Сталина от концепции мировой революции". Конечно, официально это никак не признавалось. Более того, по некоторым формальным признакам "интернационалистская" сторона официальной идеологии внешне даже укрепилась, например, во время Гражданской войны в Испании 1936-39 годов.

"... Но шовинистическая великодержавная идеология все более теснила на задний план прежние большевистские формулы. В результате к концу 1930-х годов не только официальная идеологическая доктрина, но и массовое сознание оказались как бы расщепленными на две части: официально не "отмененные" идеи интернационализма, с одной стороны, и все более выдвигаемые на передний план идеи великодержавности и ксенофобии - с другой" (с. 93, 95).

В этой атмосфере все иностранцы стали считаться потенциальными шпионами. Началось вытеснение представителей ряда национальных меньшинств из государственного и военного аппарата. Например, в 1938 году по секретному приказу Ворошилова из армии были изгнаны представители тех национальностей, которые имели свои государственные образования за пределами СССР (в том числе финны, австрийцы и венгры).

Другим элементом официального лицемерия была навязчивая пропаганда "счастливой жизни" на фоне значительных жизненных тягот советских людей. В то же время победные раппорты об успехах дополнялись массовыми компаниями по разоблачению врагов и саботажников. "В середине 1930-х годов, - говорит Роговин, - в советской пропаганде сосуществовали два потока неумолчной лжи. Первый - повествующий о "счастливой жизни" народа, о том, что советским людям стало "жить лучше и веселее", и второй - о полчищах внутренних врагов, притаившихся буквально повсюду и подрывающих господствующий режим, который несет народу счастливую жизнь. Столкновения этих потоков создавало чрезвычайно противоречивую картину советской жизни..." (с. 101-102).

Указывая на то, что нацистский режим в Германии также держался на огромных потоках лжи, В. Роговин сравнивает сходство и отличие между официальной ложью сталинского и гитлеровского режимов: "Если ложь фашистской пропаганды представляла собой относительно стройную и статичную систему и отражала неизменные цели ее носителей, то ложь советской бюрократии носила неупорядоченный, изменчивый и динамический характер в силу того, что она отражала непрерывные зигзаги грубо эмпирической внутренней и внешней политики сталинизма (с. 103).

Но главная ложь, на которой держался сталинский режим, была связана с ложью об Октябрьской революции, ее целях и вождях. Были полностью фальсифицированы вопросы дооктябрьской истории большевизма, идейных разногласий внутри русской социал-демократии, вопрос о теории перманентной революции, идейном перевооружении большевизма в апреле 1917 года, наконец, о подготовке Октябрьского восстания и роли, сыгранной в нем Львом Троцким. Несмотря на разоблачения времен хрущевской "оттепели", "правда об Октябрьской революции по-прежнему оставалась недоступной и для поколения, выросшего после смерти Сталина. Отсюда - относительная легкость второго "взрыва октябрьской легенды", осуществленного в конце 80-х - начале 90-х годов российскими антикоммунистами" (с.105).

Все эти черты характеризуют социальную природу советского общества в том виде, как она сложилась после Большого террора. На ряд десятилетий в более-менее законченном виде сформировались основные особенности крайне нестабильного внутренне сталинистского режима, который опирался на касту привилегированной бюрократии и находился в глубоком противоречии с социальными основами Советского Союза.

Это основное противоречие советского общества было детально проанализировано Львом Троцким еще в середине 1930-х годов. Оно заставляло советскую бюрократию использовать для защиты своих привилегий, по сути дела, те же самые политические методы, что и гитлеровский режим в Германии. Несмотря на это, контрреволюционный характер сталинистского режима был отчасти закамуфлирован необходимостью развивать для сохранения своих основ некоторые элементы планового хозяйства и проводить достаточно глубокие социальные реформы. "Лишь за рубежом, в Испании, - подчеркивает в этой связи В. Роговин, - то есть на почве буржуазного режима, Сталин выполнил функцию, аналогичную гитлеровской - подавил социалистическую революцию (с. 117).

Сталинизм и нацизм

Ничто не выражает так одновременно и лицемерие, и подлинную сущность сталинской политики, как отношения сталинского руководства с гитлеровским режимом в Германии. Роль сталинизированного Коминтерна в приходе Гитлера к власти в 1933 году была хорошо показана В. Роговиным в предыдущих томах его исторического исследования. В настоящей книге он подробно касается другой красноречивой страницы этого вопроса: подготовки и подписания Пакта между Сталиным и Гитлером в августе 1939 года.

"С учетом всего исторического опыта нашего столетия, - говорит Роговин, - становится особенно ясным, что заключение советско-германского пакта 1939 года представляло одно из самых зловещих сталинских преступлений, коварную политическую сделку, путь к которой прокладывался двумя тоталитарными диктаторами на протяжении длительного времени" (c. 6).

"История подготовки пакта и само его содержание, - продолжает автор, - наглядно опровергают миф об "идеологизированном" характере сталинской внешней политики, якобы связанной преемственностью с большевистским курсом на международную социалистическую революцию В действительности Сталин руководствовался не какими-либо идеологическими мотивами, никогда не игравшими существенной роли в его внешней и внутренней политике, а чисто геополитическими соображениями" (там же).

В. Роговин показывает, что путь к пакту 1939 года длился многие годы, даже в период, когда официальная советская пропаганда вовсю вела компанию антифашистского содержания и поддерживала политику Народных фронтов с буржуазией "демократических" империалистов. Следует напомнить, что массовый террор против нескольких поколений большевистской партии якобы велся под углом разоблачения фашистских агентов в партии и государственном аппарате. Особенно наглядно это выразилось в обезглавливании Красной Армии. Уничтожение социалистов-интернационалистов в Испании также прикрывалось рассуждениями об их якобы профашистской ориентации. Примечательно, что именно расправившись с "фашистскими" агентами внутри СССР и в рядах антифашистов Испании, Сталин практически немедленно заключил с Гитлером прямой союз и дружбу.

Лев Троцкий в свое время предвидел возможность этого союза по самым первым признакам начавшегося сближения. В своей книге Роговин подчеркивает историческую подоплеку этого сближения: "Сам советско-германский союз оказался возможным потому, что в центре тогдашней мировой политики стояли не противоречия между СССР и его капиталистическим окружением, а противоречия между главными капиталистическими державами, выступавшие порождением глубокого кризиса, который мировой капитализм переживал в 30-е годы. Острота этих межимпериалистических противоречий была так велика, что исключала создание единого антисоветского блока крупнейших капиталистических государств" (с. 7).

Решающим переломом в советской политике относительно немецкого фашизма стала отставка М. Литвинова с поста наркома иностранных дел, произошедшая весной 1939 года. После этого решающую роль в развитии отношений с гитлеровским режимом сыграл Молотов, который выдвинулся в этот момент в ближайшие подручные Сталина. Тайное зондирование почвы продолжалось на протяжении мая-июля. При этом одновременно продолжались отношения кремлевской клики со странами Антанты, в которых каждая из сторон искала себе наиболее выгодных геополитических условий.

Наконец, пакт был заключен. В. Роговин подчеркивает: "Советско-германский пакт был не результатом внезапной политической импровизации, а итогом сталинской внешней политики за длительное время, плодом дипломатических инициатив, шедших навстречу друг другу с обеих сторон" (с. 261).

"Советско-германский договор являлся уникальным дипломатическим документом с точки зрения его подготовки. При его выработке был начисто проигнорирован конституционно-правовой механизм формирования внешней политики. От разработки этого важнейшего документа, определявшего судьбы советского государства, были отстранены не только Верховный Совет и правительство СССР, но и Центральный Комитет ВКП(б). Даже большинство членов Политбюро узнало о содержании пакта только после его подписания. Договор и дополнительный протокол готовились в обстановке строжайшей секретности только Сталиным и Молотовым. Сами эти документы явились продуктом волевой импровизации, при их подготовке полностью отсутствовала научная проработка коренного изменения внешнеполитического курса страны" (с. 259).

Роговин отмечает еще один важный момент, связанный с пактом Сталина-Гитлера. Физическое уничтожение руководства Красной Армии привело к ее резкому ослаблению. Многие иностранные военные эксперты в этот период довольно низко оценивали военную силу СССР. Это заставляло Сталина искать отсрочки возможного участия Советского Союза в надвигавшейся мировой войне. Со своей стороны, Гитлер мог чувствовать себя более безопасным на Востоке и держать инициативу в своих руках, предлагая временный мир сталинскому режиму в Москве.

Показательна атмосфера подписания договора. По воспоминаниям Риббентропа, в самом начале процедуры "произошло неожиданное событие: Сталин встал и произнес короткий тост, в котором сказал об Адольфе Гитлере как о человеке, которого он всегда чрезвычайно почитал" (с. 280). Доверительный, если не сказать задушевный, характер переговоров передает отчет, составленный одним из членов немецкой делегации. В отчете указывается, что Сталин, не дожидаясь тоста Риббентропа в свою честь, внезапно произнес: "Я знаю, как сильно немецкий народ любит своего Фюрера, и поэтому хотел бы выпить за его здоровье" (с. 281).

Именно в таком духе - отождествления нацистской клики с немецким народом - была проникнута вся советская печать в своих комментариях по поводу заключения пакта с Гитлером. Рупором этой политики сделался Молотов. Его многочисленные выступления, равно как и публикации в советских газетах, трактовали этот договор как событие, которое дает СССР гарантии устранения угрозы войны с Германией.

2 сентября 1939 года в Правде был опубликован фрагмент из речи Гитлера на заседании Рейхстага, где Гитлер заявил, что "может присоединиться к каждому слову, которое сказал народный комиссар иностранных дел Молотов" (с. 293).

Последнее обстоятельство, о котором говорит В. Роговин относительно союза Сталина с Гитлером, является та жалкая и глубоко позорная роль, которую должен был играть в этих обстоятельствах сталинизированный Коминтерн. Несмотря на многолетнюю компанию антифашистской пропаганды и тот факт, что многим европейским странам, в которых были компартии, угрожала нацистская оккупация, партии Коминтерна были вынуждены присоединиться к той трактовке этого договора, которая навязывалась Москвой и которая видела в нем не инструмент поддержки и поощрения агрессора, а инструмент мира и стабильности. Готовность Коминтерна и на этот раз беспринципно отказаться от всей своей предшествующей политики была одним из важнейших ступеней на пути его полной политической деградации, облегчившей Сталину безболезненный роспуск Коминтерна в 1943 году.

Роль сталинизма в Испании

В настоящей книге автор снова возвращается к вопросу о роли сталинской политики во время Гражданской войны в Испании 1936-38 годов. Уже раньше он показал, что политика Сталина сыграла глубоко контрреволюционную роль тем, что, обеспечивая поддержку правительства буржуазных республиканцев, она была, с другой стороны, направлена на то, чтобы воспрепятствовать развитию социальной революции, используя при этом методы прямого физического истребления революционных интернационалистов. В настоящем томе Роговин пытается проанализировать еще один аспект проблемы: почему в Испании не удалось создать революционную партию рабочего класса, аналогичную партии большевиков в России в 1917 году?

Это касается, главным образом, вопроса о роли, сыгранной в событиях испанской гражданской войны центристской ПОУМ. Отталкиваясь от анализа, сделанного Львом Троцким, и в целом поддерживая его, Роговин пытается, на наш взгляд, не очень удачно, защитить политику ПОУМ от критических замечаний Троцкого. Однако это не может ни в малейшей степени умалить то главное, что показывает здесь В. Роговин. Это главное состоит в ясном разоблачении подлинной роли сталинской политики в Испании, которая с самого начала была определена по двум линиям: спасение буржуазной демократии от Франко в той степени, в какой это было возможно; спасение частной собственности от посягательств пролетариата во что бы то ни стало.

В сжатом виде эта политика была обрисована в письме, которое было направлено Сталиным, Молотовым и Ворошиловым 21 декабря 1936 года премьер-министру республиканского правительства Ларго Кабальеро. В нем "указывалось, что "испанская революция прокладывает себе пути, отличные во многих отношениях от пути, пройденного Россией... Вполне возможно, что парламентский путь окажется более действенным средством революционного развития в Испании, чем в России". В письме содержались ""дружеские советы", направленные на то, чтобы удержать Испанскую революцию в буржуазно-демократических рамках и "помешать врагам Испании рассматривать ее как коммунистическую республику". В этой связи кремлевские "вожди" предлагали "привлечь на сторону правительства мелкую и среднюю городскую буржуазию или, во всяком случае, дать им возможность занять позицию благоприятного для правительства нейтралитета, оградив их от попыток конфискаций и обеспечив, по возможности, свободу торговли". Сталин и его приспешники "советовали" также "найти случаи заявить в печати, что правительство Испании не даст кому бы то ни было посягать на собственность и законные интересы иностранцев в Испании..."" (с. 153).

Лев Троцкий и Четвертый Интернационал

Создание Четвертого Интернационала во второй половине 1938 года Вадим Роговин оценивает как событие всемирно-исторического значения, создавшего новые возможности для революционного преобразования мира. Он показывает, что интернациональные силы, собранные вокруг знамени Четвертого Интернационала, имелись во многих странах мира. Они росли, развивались и имели намного больше авторитета и влияния, чем можно было судить по их количественной численности. Именно эти обстоятельства вызывали острые опасения как среди лидеров мирового капитализма, так и верхушки сталинистской бюрократии в СССР.

Французский посол в Германии Кулондр сообщал в своих воспоминаниях о том, что сказал ему Гитлер в разговоре с ним 25 августа 1939 года, когда Гитлер еще надеялся избежать вступления в войну Англии и Франции после нападения на Польшу. Кулондр высказал в этой беседе мысль, что "в случае возникновения войны между Германией и Францией единственным победителем в ней будет Троцкий". На это Гитлер ответил как о само собой разумеющемся: "Я (это) знаю" (с. 367).

Не менее велики были и опасения Сталина. Секретные агентурные данные сообщали достаточно правдивую информацию о росте влияния сторонников Четвертого Интернационала, Это заставило Сталина резко активизировать усилия по физическому уничтожению Льва Троцкого. Многие детали этих обстоятельств описываются Роговиным в своей книге.

Однако наиболее интересный момент представляют собой размышления В. Роговина о том, почему "не сбылся" прогноз Троцкого о неизбежности мировой революции в ходе или после окончания новой Мировой войны. Роговин указывает на то, что, во-первых, такая постановка вопроса опиралась на имеющийся исторический опыт, связанный с Первой Мировой войной. С другой стороны, невозможно было представить в то время, каким образом мировой капитализм мог бы выбраться из того исторического тупика, в котором он оказался к этому моменту. Мы должны помнить, в конце концов, что новый виток капиталистического бума послевоенного времени был оплачен ценой страшных разрушений и огромных человеческих потерь, абсолютно беспрецедентных во всей мировой истории.

Однако главное, на что обращает внимание В. Роговин, заключается в понимании характера самого прогноза, который делался Троцким. Все подобные суждения о будущем, пишет Роговин, "являются не только прогнозами, но одновременно - революционными лозунгами и программами" (с. 358). Другими словами, это было не просто объективистское пророчество того, что должно было с фатальной неизбежностью произойти. Это был, скорее, мобилизующий призыв, который, отталкиваясь от объективных тенденций общественного развития, пытался наметить пути преодоления существующего общественного кризиса и играть роль рычага изменения мира.

***

Книга Мировая революция и мировая война вышла из печати в августе 1998 года. В сентябре ее автор умер от безжалостного ракового заболевания, когда ему шел 62 год. Ровесник Большого террора, родившийся в самый страшный год советской истории, 1937-й, Вадим Роговин всю свою жизнь посвятил восстановлению подлинной исторической правды о судьбе своей страны, одним из лучших сыновей которой он был.

Мировая революция и мировая война оказалась последней книгой, которую он смог увидеть опубликованной при своей жизни. Являясь органической частью большого целого, которое отражает в том числе эволюцию и поиски своего автора, этот том представляет собой нетленный научный монумент тому необыкновенному человеческому и гражданскому подвигу, который оставил после себя Вадим Роговин. Уйдя из жизни, он сам превратился в часть истории, которой посвятил такую значительную долю своей безвременно закончившейся жизни. Но он успел завершить рукопись заключительного, седьмого тома своей исторической эпопеи Была ли альтернатива?, который еще ждет своего читателя.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site