World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История

Версия для распечатки

О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений

Часть 2 | Часть 1 | Часть 3 | Часть 4 | Фотографии

Феликс Крайзель
26 октября 2002 г.

Другие исследователи Китайской революции

Знаменитый английский историк Эдвард Х. Карр двадцать лет (с 1916 до 1936 года) служил в британском министерстве иностранных дел, а потом стал профессором истории в ведущих английский университетах. Его работа по истории Советской России представляет собой одно из наиболее выдающихся достижений западной либеральной историографии, которая в разгар «холодной войны» изучала Советский Союз, его сильные и слабые стороны. Этой исторической школе был присущ вполне объективный и серьезный подход к изучению и освещению событий истории.

В своем детальном, основополагающем десятитомном труде о первом десятилетии Советской России Карр уделяет достаточно много места (140-страничная глава «Китай в революции») ходу Китайской революции до 1926 года и росту влияния китайских коммунистов. Карр приводит факты о росте массового движения, о влиянии пролетариата (железнодорожников, портовых рабочих) на многомиллионные крестьянские массы. Он справедливо пишет: «Начальный подъем классово сознательного китайского пролетариата должен был изменить природу КПК и усложнить ее отношения с, по существу, буржуазным и националистическим Гоминданом» (Socialism In One Country, vol. 3, 1972, p. 722).

«Настоящая проблема заключалась в разнице между преимущественно буржуазным Гоминданом и коммунистами, потенциальная популярность которых среди рабочих и крестьян была огромна, но организация которых была слаба; а враждебность военных руководителей Гоминдана по отношению к советской опеке была помножена на вражду к коммунизму среди тех, кто был наиболее влиятелен в формировании настроений в Гоминдане» (там же, p. 803)

Карр неоднократно описывает попытки китайских коммунистов развязать себе руки, освободить китайскую Компартию от оков, подчиняющих ее Гоминдану. Он даже приводит поразительное возражение со стороны советского уполномоченного Бородина против одной из таких попыток: китайские коммунисты должны «как кули работать на Гоминдан» (там же, стр. 830). Карр довольно противоречиво пишет о «врожденной слабости КПК», имея в виду, что политика союза с Гоминданом подрывала потенциальную силу китайских коммунистов, — силу, которая могла развиться лишь под независимыми лозунгами и на основе борьбы против буржуазного национализма. Карр неубедительно заканчивает описание Китайской революции аргументом, что социальная революция в Китае в 1920-е годы была невозможна (цит. по стр. 832). Слабость исторического труда Карра заключается в том, что он не видит, какая социальная сила в Китае могла бы объединить народ против захватнических претензий английского, японского и американского империализма и других хищников, и какая политическая программа, кроме социализма, могла бы выдвинуть и провести модернизацию страны.

Исаак Дойчер, будучи в молодости членом польской компартии, был исключен из нее за поддержку Троцкого. Позднее он стал ведущим членом польской группы троцкистов, затем эмигрировал в Англию, вышел из троцкистского движения и сделался заслуженным профессором истории, хотя и оставался всю жизнь сторонником левого движения в Англии. Вопреки популярным предрассудкам о Дойчере как троцкисте, он рассматривал Сталина, а не Троцкого в качестве прогрессивного двигателя истории. Дойчер восхищался революционным интеллектом Троцкого, но видел в грубом прагматизме Сталина основу исторического прогресса. Вот какими словами Дойчер описывает свой подход к теме: «Я вижу его (Троцкого) как представителя досталинского коммунизма и как предтечу послесталинского коммунизма. Но я не думаю, что будущее коммунизма — троцкизм. Я скорее полагаю, что историческое развитие превосходит и сталинизм и троцкизм и тянется к чему-то более обширному, чем тот или другой из них. Но каждый из них будет "превзойден" по-разному. Советский Союз и коммунизм унаследуют от сталинизма по большей части его практические достижения» (The Prophet Unarmed, Oxford University Press, 1959, p. ix).

Во второй части своей трехтомной биографии о Троцком Дойчер пишет: «Влияние коммунистов быстро росло. Когда в 1925 году в южном Китае поднялось великое Движение 30 мая, коммунисты стали во главе этого движения и вдохновили бойкот западных концессий и фирм, возглавляя величайшую для того времени общую стачку в Кантоне. Но как только размах движения начал возрастать, руководители Гоминдана испугались, попытались ограничить его и столкнулись с коммунистами. Последние, чувствуя приближение гражданской войны, жаждали поскорее развязать себе руки и послали запрос в Москву. В октябре 1925 года Чен Дусю предложил подготовить выход своей партии из Гоминдана. Но Исполком Коминтерна наложил вето на этот план и увещевал китайскую Компартию в том, чтобы пытаться избежать гражданской войны. Советские военные и дипломатические посланники: Бородин, Блюхер и др., — работали в штаб-квартире Чан Кайши, вооружая и обучая его солдат. Ни Бухарин, ни Сталин, который к тому времени уже в действительности руководил советской политикой, не верили, что китайский коммунизм имеет какой-либо шанс в ближайшем будущем захватить власть; оба жаждали сохранить советский альянс с Гоминданом. Рост влияния коммунистов угрожал повредить этому альянсу, и они были полны решимости водворить китайскую партию на свое место» (The Prophet Unarmed, p. 319).

Для Дойчера весьма характерен фатализм и детерминизм, преклонение перед совершившимся фактом. Едва ли можно сомневаться в том, что его суждения о прогрессивной роли Сталина окрашивали его подход к идеям Троцкого: идеи, мол, хороши, но слишком поздно их Троцкий высказал. К тому же писавшему после войны Дойчеру были уже отчасти безразличны дискуссии и борьба того времени: революция в 1920-е годы провалилась, а социализм в Китае пришел на штыках Советской армии и маоистских партизан.

Дойчер и Карр работали в 1950-1960-е годы, располагая весьма ограниченным материалом. Они анализировали опубликованные материалы, но не имели доступа к закрытым китайским, тайваньским и советским архивам. Дойчер имел в то время доступ к Архиву Троцкого в Гарвардском университете, но не сумел достаточно полно осветить трения внутри Объединенной оппозиции Троцкого и Зиновьева, в частности, в отношении китайской политики Коминтерна.

Каковы бы ни были личные убеждения этих историков, факты, приведенные Карром, Дойчером и другими исследователями говорят о следующем: китайский коммунизм имел в двадцатые годы огромные перспективы; китайский пролетариат под руководством коммунистов мог привлечь на свою сторону многомиллионные массы крестьянства.

Трагедия Китайской революции Гарольда Айзекса

Особое место в историографии Китайской революции занимает уже упомянутая книга американского журналиста Гарольда Айзекса Трагедия Китайской революции, изданная в 1938 году. Чтобы читатель понял драматизм событий и силу марксистского анализа Айзекса, мы даем ниже перевод нескольких страниц из главы его книги с ироническим названием Москва: «революционный центр», которая рассказывает о событиях после апрельского (1927 года) разгрома в Шанхае. Во время работы над книгой Айзекс был революционным социалистом-противником Сталина. Потом он стал профессором истории и вульгарным демократом, а его более поздние книги о Китае и Азии не выдержали проверки временем.

«Шанхайский путч Чан Кайши нанес сокрушительный удар по революции, но этот удар мог оказаться не смертельным. В Хунане и Хупее лишь поднималась волна революционного прилива. Крестьяне поднимались к захвату земли; уровнем своей организованности и потенциальной силы пролетариат показывал, что уже мог стать вождем и защитником аграрного восстания. Совместно они представляли достаточно грозную силу, способную победить реакцию, сконцентрировавшуюся вокруг Шанхая и возглавляемую Чан Кайши, которая уже правила на востоке. Путч Чана дал ему в руки власть, но она еще была ненадежной».

«Чан нанес свой удар в интересах сделки, которую он заключил с иностранными державами, но этот шаг в то же время ослабил его позиции. Он рассек артерии национального революционного движения, но для сохранения своей собственной силы не мог полностью отказаться от национальных целей и лозунгов. Он все еще был вынужден претендовать на то, что Гоминдан ведет "антиимпериалистическую борьбу". Он все еще должен был осуждать "неравные договоры" и требовать их хотя бы формального упразднения. Однако иностранные интересы, сконцентрированные в Шанхае, были удовлетворены тем, что Чан снял немедленную угрозу массового движения. Теперь они могли ожидать дальнейших доказательств его права на их доброжелательную поддержку...»

«Как мы видели, Чан вынудил капиталистов Кьянгсу и Чекьянга сделать огромный платеж путем вымогательств, террора и обложения налогами. По сравнению с его требованиями прежние обложения традиционных милитаристов, наверное, казались некоторым из капиталистов довольно сносными. [Здесь мы видим полную аналогию с правлением фашистских диктаторов Муссолини, Гитлера, Франко и др. — Ф.К.] После 12 апреля [1927 г.] заигрывания между Чаном и его богатыми спонсорами потеряли платонический задор. Он должен был скрутить их и привязать к себе грубыми веревками, а они, не имея другого выбора, были вынуждены терпеть, — ведь ни Чан, ни буржуа не чувствовали себя в безопасности. Положение Чана было отчаянным, его военные позиции ненадежными. Под ударом контратаки Фенгтьена (одного из милитаристов) пал Хсучау. Северные командиры куражились над Чаном и обстреливали его столицу в Нанкине со своих укрепленных позиций на другой стороне реки в Пукау. Чан сам признавал, что его армия находится в состоянии раздора и деморализации. Он был вынужден расплачиваться за свое нападение на массовое движение, ведь лишь массовая поддержка обеспечивала националистическому движению его ореол непобедимости. Военные победы стали редкими, а возможность военного разгрома стала реальной. Если он ослабел по сравнению с северными милитаристами, то он был еще более уязвим в отношении контратаки со стороны революционного движения. Изолированный в устье реки Янцзы, Чан мог пасть жертвой волны крестьянской мести, которая могла промчаться по реке со стороны восставших провинций».

«Но все это зависело от поведения коммунистов в ближайшие недели. Как они воспримут разгром, произошедший с ними между Кантоном и Шанхаем? Они подчинились руководству Чан Кайши и Гоминдана и поэтому подставили себя под удар топора. Но в Ухане заседало правительство так называемого "Левого Гоминдана", составленное из Ван Цзинвэя и его маленького кружка политиканов, с одной стороны, и группы амбициозных генералов из центрального Китая, — с другой. В городах и селах буквально миллионы рабочих и крестьян находились в движении, пытаясь найти руководство, которое выражало бы их интересы. Что такое Ухань, с чем едят Левый Гоминдан, как должны ориентироваться коммунисты в отношении этого правительства и в отношении масс? Вот коренной вопрос. Трудно сказать, какой ответ дали бы китайские коммунисты, предоставленные самим себе. Все побуждения к самоутверждению в партийном руководстве были давным-давно подавлены. Теперь, были задавлены сомнения и протесты; партийное руководство не решало. Все решения принимались в Москве».

«Стремительный бег событий поставил Китайскую революцию на первое место в длинном списке вопросов и фундаментальных разногласий, которые открыто отделяли правящую Сталиным группировку в России от оппозиции под руководством Троцкого. Мы вновь напоминаем читателю, что в 1927 г. сталинский режим в России лишь укреплял свою власть. Он не сумел еще искоренить внутреннюю оппозицию. Он уже начал заменять политические методы внутри правящей партии полицейским террором, но этот процесс был еще далек от завершения. Этот режим был уже вдохновлен чисто национальными государственными интересами, осмысленными правящей бюрократией, но он все еще был обязан оправдывать свои поступки фразеологией революционного интернационализма» (стр. 186-188).

Айзекс в 1938 году не имел доступа к дипломатическим архивам, секретным посланиям агентов Кремля и т.д. Но его описание классовой борьбы бесподобно; разъяснение контрреволюционной политики Кремля выдержало проверку временем. Старая работа Айзекса остается до сих пор важнейшим подспорьем в понимании движущих сил Китайской революции.

В своем предисловии к изданию книги Айзекса в 1938 году Троцкий писал:

«Из конгломерата провинций и племен, связанных географическим соседством и бюрократическим аппаратом, капиталистическое развитие сделало Китай некоторым подобием экономического целого. Революционное движение масс впервые перевело это возросшее единство на язык национального сознания. В стачках, аграрных восстаниях и военных походах 1925-1927 гг. рождался новый Китай. В то время, как связанные со своей и иностранной буржуазией генералы умели только раздирать страну на части, китайские рабочие стали носителями непреодолимого стремления к национальному единству. Это движение представляет несомненную аналогию с борьбой французского третьего сословия против партикуляризма или с позднейшей борьбой немцев и итальянцев за национальное объединение. Но в отличие от перворожденных стран капитализма, где проблема национального единства ложилась на мелкую буржуазию, отчасти под руководством крупной буржуазии и даже помещиков (Пруссия!), в Китае главной движущей и потенциально руководящей силой выступил в этом движении пролетариат. Но именно этим он создавал для буржуазии ту опасность, что руководство объединенным отечеством окажется не в ее руках. Патриотизм на всем протяжении истории был нерасторжимо связан с властью и собственностью. Правящие классы никогда не останавливались, в случае опасности, перед раздроблением собственной страны, если при этом могли сохранить власть над одной из ее частей. Нет, поэтому, ничего удивительного, если китайская буржуазия, в лице Чан Кайши, повернула в 1927 году свое оружие против пролетариата, носителя национального единства. Изображение и объяснение этого поворота, занимающее центральное место в книге Айзекса, дает ключ к пониманию основных проблем китайской революции, как и нынешней китайско-японской войны» (см. http://web.mit.edu/fjk/Public/BO/BO-72.html).

Книга А. Панцова

Новая книга Панцова делает значительный вклад в исследование китайской политики Коминтерна и политической борьбы между Сталиным, с одной стороны, и оппозицией вокруг Троцкого, Зиновьева, Радека — с другой.

Во-первых, он подтверждает решающее значение директив Коминтерна и Москвы в определении политики КПК и отвергает лицемерные самооправдания Сталина и последовавшие за разгромом обвинения китайского руководства в «ошибках». Он верно определяет это как поиски козлов отпущения за собственные ошибки, совершенные сталинско-бухаринской линией в отношении Китая.

Во-вторых, Панцов довольно правильно обрисовывает сложность в развитии левооппозиционных взглядов и суждений о Китайской революции и программе коммунистов.

В-третьих, он обращает внимание на трагическую судьбу китайских оппозиционеров-троцкистов. Это особенно заметно в русском издании книги, где он печатает ряд фотографий молодых китайских коммунистов, которые выступили на стороне Троцкого во время внутрипартийной борьбы 1927-29 гг. и были впоследствии уничтожены полицейской машиной советской бюрократии.

В этой связи мы должны отметить разницу между английским и русским изданиями книги Панцова. Мы рецензируем книгу по русскому изданию и можем лишь вкратце отметить разницу между двумя вариантами. Оба издания состоят из тех же разделов и глав, и, вероятно, текст одинаков. В нашей библиотечной копии отсутствует суперобложка английской версии, которая в русском издании сама по себе представляет гневное осуждение Сталина: на ней изображена поздравительная фотография Сталина к Чан Кайши. Сталин и другие члены его фракции в ЦК затем отрицали само существование этих поздравлений и фотографий и отнекивались от своей слепой и гибельной поддержки Гоминдана. Набор фотографий существенно разнится между изданиями. Важных отличий два. Первая заключается в отсутствии в английском издании поздравительных фотографий Сталина, Рыкова и Ворошилова с их благопожеланиями, адресованными будущему палачу китайской революции — Чан Кайши. Второй важный пробел заключается в исключении из английского издания 16-ти фотографий молодых китайских троцкистов, которые учились в те годы в Москве. Эти фотографии молодых коммунистов, впоследствии уничтоженных тоталитарной машиной Сталина, являются жгучим напоминанием о трагедии второй Китайской революции, потопленной в крови Сталиным и сталинизмом. Нелишне упомянуть важный факт из истории коммунистического движения ХХ века: Сталин уничтожил больше коммунистов и левых активистов, чем все правые и фашистские диктаторы вместе взятые (Чан Кайши, Муссолини, Гитлер, Франко и так далее).

Смотри также:
О книге А.В. Панцова Тайная история советско-китайских отношений. - Часть 1
(24 октября 2002 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site