World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История : Летняя школа ПСР/МСВС 2005

Версия для распечатки

Летняя школа ПСР/МСВС:

Лекция первая: Русская революция и нерешенные исторические проблемы XX века.

Часть 2 | Часть 1 | Часть 3 | Часть 4

Дэвид Норт
28 сентября 2005 г.

Ниже публикуется первая часть лекции "Русская революция и нерешенные исторические проблемы XX века", прочитанной председателем редколлегии Мирового Социалистического Веб Сайта Дэвидом Нортом в рамках летней школы американской Партии Социалистического Равенства (Socialist Equality Party) и МСВС, которая проводилась с 14 по 20 августа 2005 года в Анн-Арборе, штат Мичиган. Лекция публикуется в четырех частях.

Историческое сознание против постмодернизма

Концепция истории, которую мы защищаем и которая отводит познанию и теоретическому усвоению исторического опыта такую критическую и решающую роль в борьбе за освобождение человека, непримиримо враждебна по отношению ко всем преобладающим течениям буржуазной мысли. Политический, экономический и социальный упадок буржуазного общества отражается, если не выражается прямо, в его интеллектуальной деградации. В период политической реакции, как однажды заметил Троцкий, невежество показывает свои зубы.

Специфической и своеобразной формой невежества, защищаемого сегодня самыми искусными и циничными представителями академических кругов буржуазной мысли, постмодернистами, является незнание истории и презрение к ее изучению. Крайняя форма неприятия постмодернистами ценности исторического знания и признания его центральной роли всеми прогрессивными течениями общественной мысли неразрывно связано с другим существенным элементом постмодернистских теоретических концепций — отречением и явным отказом от поиска объективной истины как существенной и главной цели философского исследования.

Что, в таком случае, представляет собой постмодернизм? Позвольте процитировать в качестве объяснения фрагмент, написанный известным академическим защитником этой тенденции, профессором Кейтом Дженкинсом (Keith Jenkins):

"Сегодня мы живем в общем состоянии постсовременности. Относительно этого у нас нет альтернативы. Ибо постсовременность не является "идеологией" или положением, с которым мы можем предпочесть согласиться или нет; постсовременность является именно нашим состоянием: она является нашей судьбой. И это состояние, можно поспорить, вызвано общей неудачей — общей неудачей, которая сегодня может быть очень ясно понята, когда двадцатый век покрылся пылью — того опыта общественной жизни, который мы называем современностью. Речь идет об общем и измеряемом своими собственными критериями провале попытки — начиная с восемнадцатого века в Европе — достичь посредством обращения к разуму, науке и технологии такого уровня личного и общественного благосостояния, который, узаконивая все более широкое освобождение граждан/субъектов в рамках общественных структур, можно было бы охарактеризовать как попытку построить "общество прав человека"".

"... Сегодня не существует — и даже никогда не было — каких-либо "реальных" основ, способных поддержать эксперимент модерна" [3].

Позвольте мне, используя язык постмодернистов, подвергнуть этот фрагмент "деконструкции". В течение более двух столетий, начиная с восемнадцатого века, существовали люди, вдохновляемые наукой и философией эпохи Просвещения, которые верили в прогресс, в возможность человеческого совершенствования и которые стремились к революционному преобразованию общества на основе того, что они считали научным пониманием объективных законов истории.

Такие люди верили в Историю (с большой буквы) как в закономерный процесс, определяемый социально-экономическими силами, существующими независимо от субъективного сознания индивидов, но которые индивиды могут обнаружить, понять и использовать в интересах человеческого прогресса.

Однако все подобные концепции, заявляют постмодернисты, оказались наивными иллюзиями. Мы теперь хорошо знаем: нет Истории (с большой буквы). Не существует даже истории с маленькой буквы, понимаемой просто как объективный процесс. Есть просто субъективные изложения фактов ("нарративы") или рассуждения ("дискурсы") с меняющейся лексикой, используемой для достижения той или иной субъективно-определяемой полезной цели, независимо от того, какова эта цель.

С такой точки зрения сама идея извлечения "уроков" из "истории" является ложным замыслом. В действительности нет ничего для исследования и ничего для усвоения. Как утверждает Дженкинс: "Теперь мы просто должны понять, что живем посреди общественных образований, которые не имеют узаконенных сущностных, теоретико-познавательных или нравственных основ для нашей веры, выходящих за рамки обращенного к самому себе (риторического) диалога... Следовательно, мы признаем сегодня, что никогда не было и никогда не будет такой вещи как прошлое, выступающее выражением некоей сущности" [4].

В переводе на понятный язык, то, что говорит Дженкинс, заключается в следующем: 1) деятельность человеческих обществ, в прошлом или в настоящем, не может быть понята в категориях объективных законов, которые открыты или могут быть открытыми; и 2) не существует объективной основы, лежащей под тем, что люди могут думать, говорить или совершать в рамках общества, в котором они живут. Люди, называющие себя историками, могут выдвигать ту или иную интерпретацию прошлого, но замена одной интерпретации на другую не выражает продвижения к чему-то объективно более истинному, чем то, что было написано ранее — ибо не существует объективной истины, чтобы более близко подходить к ней. Это просто замена одного способа говорить о прошлом другим способом говорить о прошлом, — что зависит от причин, соответствующих субъективно-осознанным целям историка.

Сторонники этой точки зрения заявляют о кончине современности, но отказываются исследовать весь комплекс исторических и политических оценок, которые являются предпосылкой их умозаключений. Разумеется, они разделяют политические позиции, которые связаны с их теоретическими взглядами и находят в них свое выражение. Профессор Хейден Уайт (Hayden White), один из ведущих представителей постмодернизма, ясно заявил: "Теперь я выступаю против революций, начинаются ли они "сверху" или "снизу" общественной иерархии и направляются ли они вождями, которые верят, что обладают наукой об обществе и истории или же прославляют политическую "стихийность"" [5].

Законность данной философской концепции не опровергается автоматически политикой индивида, который ее выдвигает. Но антимарксистская и антисоциалистическая траектория постмодернизма настолько очевидна, что фактически невозможно отделить его теоретические идеи от его политической перспективы.

Эта связь находит свое наиболее явное выражение в работах французского философа Жан-Франсуа Лиотара (Jean-Francois Lyotard) и американского философа Ричарда Рорти (Richard Rorty). Я начну с первого. Лиотар был непосредственно вовлечен в социалистическую политику. В 1954 году он вступил в группу " Социализм или варварство " (Socialisme ou Barbarie) — организацию, которая возникла в 1949 году после раскола PCI (партии Интернациональных Коммунистов), французской секции Четвертого Интернационала. Основой раскола был отказ от определения Троцким СССР как переродившегося рабочего государства. Группа " Социализм или варварство ", ведущими теоретиками которой были Корнелий Касториадис (Cornelius Castoriadis) и Клод Лефор (Claude Lefort), развивала точку зрения, согласно которой бюрократия была не паразитическим социальным слоем, а новым эксплуататорским общественным классом.

Лиотар оставался в этой группе до середины 1960-х годов, к этому времени он совершенно порвал с марксизмом.

Лиотар наиболее близко ассоциируется с отрицанием "великих описаний" ("нарративов") человеческой эмансипации, обоснованность которых, заявляет он, опровергнута событиями двадцатого века. Он доказывает, что "сама основа каждого великого нарратива эмансипации была, так сказать, опорочена в течение последних пятидесяти лет. Все действительное разумно, все разумное действительно: "Аушвиц" [Освенцим] опровергает спекулятивную доктрину. Это преступление, которое было действительным, но не было разумным. Все пролетарское является коммунистическим, все коммунистическое является пролетарским: "Берлин 1953 года, Будапешт 1956 года, Чехословакия 1968 года, Польша 1980 года" (упоминая самые очевидные примеры) опровергают доктрину исторического материализма: рабочие восстали против Партии. Все демократическое существует посредством и для народа, а не наоборот: "Май 1968 года" опровергает доктрину парламентарного либерализма. Предоставленные самим себе, законы спроса и предложения произведут всеобщее процветание, и наоборот: "кризисы 1911 и 1929 годов" опровергают доктрину экономического либерализма" [6].

Тот аргумент, что Аушвиц опровергает все попытки научного понимания истории, никоим образом не был оригинальным для Лиотара. Подобная идея образовала основу написанных после Второй мировой войны работ Адорно и Хоркхаймера, отцов Франкфуртской школы. Заявление Лиотара, что Аушвиц был как действительным, так и неразумным, является упрощенным искажением диалектической революционной концепции Гегеля. Мнимое опровержение Лиотара основывается на вульгарном отождествлении действительного как философского понятия с тем, что существует. Но, как объяснял Энгельс, действительность по Гегелю "вовсе не представляет собой такого атрибута, который присущ данному общественному или политическому порядку при всех обстоятельствах и во все времена" [7]. То, что существует, может находиться в столь остром конфликте с объективным развитием человеческого общества, что будет в социальном и историческом смысле неразумным и поэтому недействительным, нежизненным и обреченным. В этом глубоком смысле германский империализм — из которого выросли нацизм и Аушвиц — показал правоту философского суждения Гегеля.

Восстания рабочего класса против сталинизма не опровергали исторического материализма. Напротив, они опровергали политику группы " Социализм или варварство ", которую поддерживал Лиотар. Троцкий на основе историко-материалистического метода анализа предсказал такие восстания. Группа " Социализм или варварство " приписала сталинистским бюрократиям такую степень власти и устойчивости, какой они, будучи паразитической кастой, не обладали. Более того, Лиотар предполагает тождество между коммунизмом как революционным движением и коммунистическими партиями, которые фактически являлись в тот момент политическими организациями сталинистских бюрократий.

Что касается опровержения экономического и парламентарного либерализма, то это было осуществлено марксистами задолго до событий, на которые ссылается Лиотар. Его ссылка на май 1968 года как на крах парламентарного либерализма особенно гротескна. А как насчет гражданской войны в Испании? Краха Веймарской республики? Предательства французского Народного фронта? Все эти события произошли за более чем 30 лет до событий мая-июня 1968 года. То, что Лиотар подает в качестве великих философских открытий, является не более чем выражением пессимизма и цинизма разочарованного экс-левого (или движущегося направо) академического мелкого буржуа.

Ричард Рорти не стыдится связи своего отрицания концепции объективной истины с опровержением революционной социалистической политики. Согласно Рорти, развал сталинистских режимов в Восточной Европе и распад Советского Союза дает левым интеллектуалам давно ожидаемую возможность отречься, раз и навсегда, от любого сорта интеллектуального (или даже эмоционального) обязательства по отношению к революционной перспективе. В своем очерке "Конец ленинизма, Гавел и социальная надежда" Рорти заявил:

"...Я надеюсь, что интеллектуалы используют смерть ленинизма как случай для освобождения себя от идеи, согласно которой они знают или должны знать нечто о глубинных силах, которые определяют судьбу человеческих сообществ".

"Мы, интеллектуалы, предъявляли претензии на такое познание с тех пор, как занялись своим делом. Когда-то мы претендовали на знание того, что справедливость не может воцариться, пока короли не станут философами или философы — королями; мы претендовали на знание этого на основе схватывания формы и движения Истории. Я хотел бы надеяться, что мы достигли времени, когда наконец-то можем освободиться от убеждения, общего Платону и Марксу, что должны существовать некие общие теоретические способы, которые позволяют выяснить, как положить конец несправедливости, и которые противоположны узким экспериментальным путям" [8].

Что можно вывести из этого теоретического отречения? Рорти вносит свои предложения по переориентации "левой" политики:

"... Я думаю, пришло время выбросить термины "капитализм" и "социализм" из политического словаря левых. Было бы хорошей мыслью перестать говорить об "антикапиталистической борьбе" и вместо этого использовать что-нибудь банальное и нетеоретическое — что-нибудь вроде "борьба против устранимой человеческой бедности". В более общем плане, я надеюсь, что мы можем опростить весь словарь левой фразеологии. Я полагаю, что мы начинаем говорить о жадности и эгоизме, а не о буржуазной идеологии, о нищенских зарплатах и увольнениях, а не о превращении труда в товар, и о различных расходах на ученика в школах и различном доступе к здравоохранению, а не о разделении общества на классы" [9].

И это называется философией? То, что Рорти называет опрощением, было бы лучше охарактеризовать как интеллектуальную и политическую кастрацию. Он предлагает исключить из обсуждения результат более чем 200 лет общественной мысли. В основе этого предложения лежит концепция, согласно которой развитие мысли само является чисто произвольным и, в общем, субъективным процессом. Слова, теоретические понятия, логические категории и философские системы являются просто словесными конструкциями, прагматично вызываемыми в воображении в интересах разнообразных субъективных целей. Заявление о том, что развитие теоретической мысли является объективным процессом, выражающим развивающееся, углубляющееся и все более сложное и точное понимание природы и общества, является для Рорти не более чем гегельяно-марксистской старомодностью. Как он утверждает в другом месте: "Не существует деятельности, называемой "знание" и имеющей свою собственную природу, которая должна быть раскрыта, и в обнаружении которой столь искусны естествоиспытатели. Существует просто процесс обоснования мнений перед слушателями" [10].

Итак, такие термины как "капитализм", "рабочий класс", "социалистический", "прибавочная стоимость", "наемный труд", "эксплуатация" и "империализм" не являются понятиями, которые выражают и обозначают объективную реальность. Их следует заменить другими, предположительно менее эмоциональными, словами — которые большинство из нас, хотя и не Рорти, назвало бы "эвфемизмами".

Рорти, как я уже цитировал, предлагает, чтобы мы говорили о "борьбе против устранимой человеческой бедности". Позвольте нам на мгновение принять это блестящее предложение. Однако мы почти немедленно сталкиваемся с проблемой. Как должны мы определять, какая форма и степень человеческой бедности является устранимой? На какой основе мы должны заявлять, что бедность устранима или даже что ее следует устранять? Какой ответ следует дать тем, кто доказывает, что бедность есть жребий человека, следствие его грехопадения? И даже если мы как-нибудь избегнем аргументов теологов и представим бедность в светских понятиях, то есть как общественную проблему, мы все еще сталкиваемся с проблемой анализа причин бедности.

Программа отмены "устранимой человеческой бедности" была бы вынуждена проанализировать экономическую структуру общества. В той степени, в какой подобное исследование проводилось бы честно, участники общественной кампании против "устранимой человеческой бедности" натолкнулись бы на проблемы "владения", "собственности", "прибыли" и "класса". Они могли бы изобрести новые слова для характеристики этих социальных явлений, но — с разрешения Рорти или без оного — эти социальные явления тем не менее существовали бы.

Теоретические концепции Рорти в большом количестве изобилуют самыми вопиющими несообразностями и противоречиями. Он категорически настаивает на том, что не существует "истины", которую можно было бы открыть и познать. По-видимому, он считает свое открытие отсутствия истины "истиной", так как оно образует основу его философии. Однако если попросить Рорти объяснить это явное противоречие, то он избежит этого, заявив, что он не подчинится терминам вопроса, который коренится в традиционном философском рассуждении, восходящем к Платону. Истина, утверждает Рорти, является одним из тех старых вопросов, которые сегодня вышли из употребления и о которых просто нельзя вести интересную философскую дискуссию. Когда встает этот вопрос, Рорти, как он довольно цинично заметил, "просто хочет сменить тему" [11].

Ключ к пониманию философских концепций Рорти следует искать в его политической позиции. Хотя Рорти стремился по разным случаям умалить связь между философией и политикой, было бы трудно найти другого современного философа, теоретические концепции которого столь непосредственно встраивались бы в политическую позицию — то есть в его опровержение и противодействие марксистской революционной политике. Рорти не делает попытки систематического анализа и опровержения марксизма. Прав Маркс или нет, для Рорти это не вопрос. Социалистический проект (который Рорти по большей части отождествляет с судьбой Советского Союза) провалился, и, по мнению Рорти, существует малая надежда на то, что он будет успешным в будущем. Из обломков крушения старых марксистских левых ничто не может быть спасено. Вместо того, чтобы участвовать в новых теоретических схватках относительно истории, принципов, программ и, что хуже всего, объективной истины, лучше отступить к намного более скромной политике минимального общего знаменателя. Вот что в действительности представляет собой философия Рорти, а, на самом деле, и большинство американских академических постмодернистских рассуждений.

Для Рорти (а также, как мы увидим, для столь многих других) "события 1989 года убедили тех, кто пытался держаться за марксизм, что нам нужен способ удержания нашего времени в мысли и план того, как сделать будущее лучше, чем настоящее, без ссылок на капитализм, буржуазный образ жизни, буржуазную идеологию и рабочий класс" [12]. Пришло время, доказывает он, "перестать использовать "Историю" как имя и объект, вокруг которого вращаются наши фантазии относительно уменьшения бедности. Мы должны согласиться с точкой зрения Фукуямы (в его знаменитом очерке Конец истории), что если вы все еще тоскуете по тотальной революции, по Радикально Иному во всемирно-историческом масштабе, то события 1989 года показывают, что вы потерпели неудачу" [13].

Этот сорт циничной и неуклюжей иронии выражает прострацию и деморализацию, которые охватили среду левых ученых и радикалов перед лицом политической реакции, последовавшей вслед за развалом сталинистских режимов. Вместо попытки серьезного анализа исторических, политических и социальных корней распада сталинистских режимов, эти слои быстро приспособились к преобладающей атмосфере реакции, путаницы и пессимизма.

Примечания:

[3] On "What Is History?" (London and New York, 1995), pp. 6-7.
[4] Ibid, p. 7.
[5] The Content of the Form: Narrative Discourse and Historical Representation (Baltimore, 1990), p. 63.
[6] Quoted in Jean-Franзois Lyotard, by Simon Malpas (London and New York, Routledge, 2003), pp. 75-76.
[7] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд., т. 21, с. 274.
[8] Truth and Progress (Cambridge, 1998) p. 228.
[9] Ibid, p. 229.
10] Philosophy and Social Hope (London and New York, 1999), p. 36.
[11] Cited in Jenkins, p. 103.
[12] Truth and Progress, p. 233.
[13] Ibid.

Смотри также:
Летняя школа ПСР/МСВС: Лекция первая: Русская революция и нерешенные исторические проблемы XX века
(21 сентября 2005 г.)
Летняя школа ПСР/МСВС: Летняя школа Партии Социалистического Равенства и МСВС в США
( 21 сентября 2005 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site