World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Европа : Франция

Версия для распечатки

1968: Всеобщая забастовка и восстание студентов во Франции

Часть 5: Центристская линия OCI (1) | Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8

Петер Шварц
17 марта 2009 г.

Данная статья является пятой в серии статей, посвященных событиям мая-июня 1968 года во Франции. Она была опубликована на английской странице МСВС 4 сентября 2008 г.

Организация Коммунистов-Интернационалистов (Organization Communist Internationaliste — OCI) официально порвала с Международным Комитетом Четвёртого Интернационала в 1971 году, но ее политическая линия уже в 1968 году далеко отошла от тех революционных перспектив, которые она защищала в начале 1950-х годов против паблоистского ревизионизма совместно с другими секциями МКЧИ.

Программа OCI в 1968 году имела гораздо больше точек соприкосновения с традициями центризма и французского синдикализма, чем с революционной программой Четвёртого Интернационала. Вместе с французскими сторонниками паблоистского Объединенного Секретариата, Молодыми Революционными Коммунистами (Jeunesse Communiste Revolutionnaire — JCR) под руководством Алена Кривина и Партией Коммунистов-Интернационалистов (Parti Communiste Internationaliste — ПКИ) под руководством Пьера Франка, OCI несет значительную долю ответственности за то, что сталинистское руководство французской Компартии и профсоюзного объединения ВКТ сумело удушить Всеобщую забастовку в мае и спасти режим де Голля.

В центре политических действий OCI стояло требование создания центрального комитета забастовки. Это сопровождалось призывами к "единству" или, согласно излюбленной формуле OCI, за "единый классовый фронт рабочих и их организаций". В ключевые месяцы 1968 года эти лозунги были основными во всех заявлениях и политических выступлениях OCI и всех групп с нею связанных.

Спустя год после стачки OCI опубликовала трехсотстраничную книгу, в которой суммировала свою ориентацию в тот период. Общий вывод был следующий: "Стратегия и тактика пролетариата в борьбе за власть... заключается в его борьбе за единый классовый фронт рабочих и их организаций; эта борьба в мае 1968 года приняла характерную форму лозунга за создание национального комитета всеобщей забастовки".

Автором книги, опубликованной в форме специального выпуска газеты OCI Information Ouvrieres, являлся Франсуа де Массо, ведущий член этой организации, начиная с 1950 года. Де Массо детально описывает ход событий, и книга дает массу материалов о действиях OCI, воспроизводит все политические заявления и листовки партии. Книга дает нам возможность аккуратно проследить политическую линию OCI (1).

"Единый классовый фронт"

Основатель Четвёртого Интернационала Лев Троцкий следующими словами описал центризм, против которого он боролся в течение длительного периода: "Центрист охотно клянется политикой единого фронта, опустошая её от революционного содержания и превращая её из тактического метода в верховный принцип" (2). В 1932 году он писал о центристской немецкой SAP (3): "Во всяком случае, политика единого фронта не может быть программой революционной партии. Между тем на этом строится сейчас вся деятельность SAP" (4).

Это обвинение можно равным образом отнести к деятельности OCI в 1968 году. Она превратила политику единого фронта из тактического приема в главную программную установку. Во имя единого фронта, который она понимала как единство всех профсоюзных объединений, она избегала какой-либо настоящей революционной инициативы.

В этом состояло значение странной формулы о "едином классовом фронте рабочих и их организаций", которая ритуально возникала во всех обращениях и заявлениях партии. Хотя OCI вполне справедливо обвиняла паблоистов и мелкобуржуазных студенческих вождей в игнорировании существующих массовых организаций, она заняла, так сказать, фетишистское отношение к этим самым организациям, настаивая на том, что лишь они представляют собой рамки, внутри которых может развернуться борьба рабочих.

Уже летом 1967 года на большом собрании, организованном OCI, была принята резолюция, говорящая: "Мы торжественно заявляем, что у нас нет намерения добиваться единства действий в обход или помимо рабочих организаций и их руководства; эта задача лежит, конечно, на профсоюзах".

Де Массо цитирует данную резолюцию в своей книге и оправдывает ее при помощи того аргумента, что, независимо от политики своего руководства, профсоюзы выражают интересы рабочего класса. Он пишет: "Рабочие стали классом посредством тех организаций, которые они создали в борьбе против эксплуатации и которые служат им в качестве орудия их объединения против классового врага. Из-за их объективного места в борьбе — т.е. независимо от политики их руководства в каждый данный момент — эти организации выражают позиции рабочего класса в его постоянной борьбе против эксплуатации. Единый рабочий фронт может быть достигнут лишь через посредством классовых организаций пролетариата" (курсив наш).

Исходя из этого заявления, OCI в 1968 году отказалась от критики буржуазно-реформистской программы профсоюзов. Критика последних с ее стороны ограничивалась упреками профсоюзного руководства по поводу того, что оно стояло против объединения рабочих. Политическая инициатива самой OCI ограничивалась призывами к сотрудничеству различных профсоюзов на всех уровнях этих организаций. В этом, как мы вскоре увидим, и заключалась основная цель требования партии о создании центрального забастовочного комитета.

В своих массовых листовках и обращениях OCI также воздерживалась от открытой критики по адресу сталинистов и социал-демократов. Теоретический анализ контрреволюционной роли сталинизма печатался в журналах и публикациях, распространяемых в тесном кругу партии. А в листовках для масс OCI попросту призывала реформистских и сталинистских вождей объединяться.

Эта интерпретация единого фронта не имела ничего общего с тактикой, принятой в марксистском движении. В 1922 году Лев Троцкий объяснял необходимость создания единого фронта, указывая на "необходимость — несмотря на факт неизбежного в данную эпоху раскола политических организаций, опирающихся на рабочий класс, — обеспечить последнему возможность единого фронта в борьбе против капитала" (5).

За год до этого III конгресс Коммунистического Интернационала настоял на том, чтобы германская Компартия (КПГ) приняла ориентацию на создание единого фронта. Коминтерн извлек уроки из так называемого "мартовского движения", изолированного и проваленного восстания КПГ. Коминтерн пришел к выводу, что КПГ должна "завоевать" поддержку масс прежде, чем она сможет завоевать власть. Политика единого фронта непосредственно соединялась с лозунгом рабочего правительства, вмешательством в реформистские профсоюзы и другими переходными требованиями, потому что, как говорил Троцкий, "в условиях революционной эпохи массы хоть и по-иному, но живут повседневной жизнью" (6).

Десять лет спустя, Троцкий снова призывал к использованию тактики единого фронта в Германии. На этот раз задача состояла в предотвращении прихода Гитлера к власти. Троцкий убеждал коммунистов и социал-демократов в необходимости создать единый фронт против растущей угрозы национал-социализма. Вожди обеих партий отвергли этот курс. Отказ сталинистских вождей КПГ от сотрудничества с Социал-демократической партией (СДПГ), которую они называли "социал-фашистской", расколол и парализовал рабочий класс и открыл дорогу победе Гитлера.

Оба раза, в начале 1920-х и в начале 1930-х годов, единый фронт являлся тактикой, не заменяющей революционную стратегию. Эта тактика ограничивалась сотрудничеством в практических действиях и не означала, что КПГ будет затушевывать свою программу или откажется от критики СДПГ.

Троцкий никогда не поддавался иллюзии относительно того, что социал-демократических вождей можно переделать в революционеров на основе единого фронта. Наоборот, тактика единого фронта была нацелена на откол масс от влияния социал-демократических вождей.

В той степени, в какой коммунисты показывали рабочим социал-демократам, что готовы безусловным образом защищать их непосредственные экономические интересы и совместно с СДПГ выступать против фашистов, это могло лишь ослабить руководство СДПГ, которое предпочитало сотрудничать с буржуазным государством. Члены СДПГ могли таким путем, на основе собственного опыта, оценить ценность своих организаций и их руководства.

Но политика единого фронта ни в коем случае не означала отказа от независимой революционной политики. В 1932 году Троцкий подчеркивал: "В случае, если реформисты начинают тормозить борьбу к явному ущербу для движения и в противовес с обстановкой и настроениями масс, мы всегда, как независимая организация, сохраняем за собой право довести борьбу до конца и без наших временных полусоюзников" (7).

Синдикализм вместо марксизма

OCI превратила политику единого фронта из революционной тактики в оппортунистическое оправдание своего собственного приспособления к профсоюзам. Она стала утверждать, что борьба рабочих и студентов должна ограничиваться рамками этих организаций, и отказалась от политических инициатив, которые усилили бы конфликт между рабочими и аппаратом профсоюзов.

На деле лишь меньшинство рабочих было организовано в профсоюзы; в тот период менее 30% рабочих были членами профсоюзных объединений. (Сегодня — менее 7%). Две трети рабочих и преобладающее большинство молодежи не были организованы в профсоюзы и, вполне оправданно, не доверяли им. OCI была неспособна предложить этим слоям иную программу, кроме перспективы вступления в профсоюз.

Партия ориентировала студентов на вступление в студенческую федерацию UNEF, которая в то время находилась под преобладающим влиянием социал-демократической партии PSU под руководством Мишеля Рокара. Де Массо пишет: "Для организации сопротивления у студентов был профсоюз UNEF... Когда началась серьезная борьба, UNEF, несмотря на нерешительность и слабости руководства, восстановила свой авторитет. Организация выполняет свою роль в качестве профессионального союза студентов, делает борьбу против репрессий делом студенческих масс и подчеркивает ответственность рабочих организаций. Она служит орудием мобилизации студентов и в то же время открывает дорогу настоящей борьбе за единый фронт" (курсив в оригинале).

Нападая на паблоистов, де Массо пишет: "Те, кто отрицают борьбу за единый фронт рабочих и их организаций в пользу так называемого единого фронта снизу, тот попросту игнорирует организации, созданные рабочим классом в течение полутора века борьбы и жертв — организации, которые превратили рабочих в класс, сознающий себя и свою борьбу против капитала, и в рядах которых они должны по необходимости собраться вместе, чтобы вести эту борьбу. Кто смешивает массовые организации с их бюрократическим руководством, кто кричит о "предательстве ВКТ" и отмахивается от роли профсоюзов и политических партий в классовой борьбе, тот уходит от борьбы против бюрократий и капиталистического государства".

Прославление профсоюзов как организаций, "превративших рабочих в класс, сознающий себя и свою борьбу против капитала", не имеет ничего общего с традициями марксизма. Наоборот, такое понимание вырастает из традиций синдикализма, имеющего долгую и печально известную историю во Франции. Марксистское движение всегда критически относилось к профсоюзам. Уже в начале ХХ века Ленин подчеркивал, что тред-юнионистское сознание является сознанием буржуазным, и в периоды резкого социального обострения, как в Германии в 1914-1918 гг., профсоюзы всегда стояли на самом правом крыле рабочего движения (8).

Французские синдикалисты настаивали на принципе невмешательства политических партий в профсоюзную работу. В 1906 году ВКТ официально взяла на вооружение принцип полной независимости профсоюзов от всех политических партий и включила его в свою Амьенскую хартию. В той степени, в какой эта независимость была направлена против растущего консерватизма и парламентского кретинизма социал-демократии, французский синдикализм наполнял ее определенной долей революционной энергии. Как замечал Троцкий, "по существу революционный синдикализм, хотя и отрицал партию, сам был не чем иным, как антипарламентской партией рабочего класса" (9).

Однако это было уже не так, когда принцип политической независимости профсоюзов стал направляться против влияния революционной партии. В 1921 году Троцкий, бывший тогда ведущим руководителем Коммунистического Интернационала, писал: "Теория полного и безусловного разделения труда между партией и профессиональными союзами и их абсолютного взаимного невмешательства является в таком своём крайнем выражении продуктом именно французского политического развития. Основа этой теории — чистейший оппортунизм. До тех пор, пока рабочая аристократия, организованная в синдикаты, заключает тарифные договоры, а социалистическая партия защищает в парламенте реформы, разделение труда и взаимное невмешательство еще более или менее возможны. Но как только в борьбу вовлекается настоящая пролетарская масса и движение принимает действительно революционный характер, — принцип невмешательства вырождается в реакционную схоластику. Рабочий класс только в том случае может победить, если во главе его стоит организация, которая представляет собою его живой исторический опыт, теоретически обобщенный и практически направляющий всю его борьбу. По самому смыслу своей исторической задачи, партия может обнимать только наиболее сознательное и активное меньшинство рабочего класса. Профессиональные союзы же стремятся охватить рабочий класс в целом. Кто признает, что пролетариат нуждается в идейном и политическом руководстве своего авангарда, объединённого в коммунистическую партию, тот тем самым признаёт, что партия должна встать руководящей силой и внутри синдикатов, т.е. массовых организаций рабочего класса" (10).

Традиции синдикализма в течение долгого времени имели большое влияние внутри OCI. Если верить Пьеру Ламберу, то в течение длительного времени отношение его организации к профсоюзам основывалось на синдикалистских, а не на марксистских принципах.

В автобиографии, которую он написал в конце своей жизни, Ламбер хвалился тем, что в 1947 году восстановил в партии принципы Амьенской хартии. Основываясь на опыте подпольной работы внутри профсоюзов во время войны и внутри контролируемой сталинистами ВКТ, он во время съезда троцкистской организации во Франции предложил принять поправку, "единогласно принятую и заменившую параграфы 9 и 10 из 21 условия признанием обоюдной независимости партий и профсоюзов" (11).

"21 условие", упоминаемое им, это критерии членства в Коммунистическом Интернационале, принятые в 1920 году на II конгрессе Коминтерна для того, чтобы не допустить вступление в Интернационал реформистских и центристских организаций. Параграф 9 обязывал секции "систематически и настойчиво развивать коммунистическую деятельность внутри профсоюзов" и "повсюду обнажать предательство социал-патриотов и колебания "центристов"". Параграф 10 обязывал порвать "с Амстердамским "Интернационалом" желтых профсоюзных организаций" и поддержать профсоюзы, примыкающие к Коммунистическому Интернационалу.

Замена этих условий "признанием обоюдной независимости партий и профсоюзов" означала отказ от политической борьбы против реформистской и сталинистской профсоюзной бюрократии.

Игра в политические прятки

В то время как OCI некритически расхваливала профсоюзы, она играла в политические прятки в отношении самой себя, скрывая свои политические позиции. Она лишь изредка говорила от своего собственного имени, предпочитая скрываться за подставными организациями, например, Comites d'alliance ouvriere, (Комитеты рабочего союза), политическое лицо которых оставалось неясным. Даже де Массо лишь изредка ссылается на саму OCI. Обычно он пишет о "революционном авангарде", не объясняя, что он имеет в виду — OCI как таковую, одну из ее подставных организаций или же просто группу активных профсоюзных работников.

В тот момент, когда 29 мая конфликт с голлистским режимом достиг своей высшей точки и реакционная роль профсоюзов стала всем видна, появилась и получила широкое распространение листовка, выпущенная от имени Comites d'alliance ouvriere и призывавшая не к построению OCI или Четвёртого Интернационала, а к созданию фиктивной "Революционной Рабочей Лиги".

"Революционная Рабочая Лига" была воображаемой целью. Никто никогда раньше не слышал о ней. У неё не было ни членов, ни программы, ни конституции. Она не существовала в реальности. Единственная ссылка на эту организацию появилась в конце 40-страничного манифеста, который OCI приняла в декабре 1967 года.

В этом документе "Революционная Рабочая Лига" названа в качестве "стадии на пути к построению революционной партии". Согласно этому манифесту, перспектива "Революционной Рабочей Лиги" вырастает из той предпосылки, что лишь программа OCI "может дать ответ на исторический кризис человечества, но организационные кадры французского пролетариата не готовы немедленно вступить в неё".

Такой политический камуфляж постоянно повторяется в истории OCI и выросших из нее организаций. Все это напоминает русскую матрешку. Так же как одна фигурка скрывается внутри другой, так и OCI пытается скрыть свое "я" за фасадом той или иной подставной организации. Политический наблюдатель никогда не знает, с кем он имеет дело.

Эта игра в политические прятки является одной из характерных формой оппортунизма. OCI боязливо уклоняется от основного революционного принципа "Говори правду!" и отказывается показать рабочим свое настоящее лицо. В узких кругах она ведет речь про Четвёртый Интернационал, а перед рабочими массами распространяет урезанную и разбавленную программу, исходя из того, что они не готовы к большему.

Возможны, конечно, обстоятельства, когда революционная партия не может открыто провозгласить свою программу целиком, например, при режиме диктатуры или в рамках реакционного профсоюза. Но OCI имела целью не обман государственного аппарата или профсоюзной бюрократии; эти последние хорошо знали, с кем они имеют дело. OCI обманывала тех рабочих и представителей молодежи, которые вступили в политическую жизнь, чтобы найти себе новую ориентацию.

В частности, OCI пыталась не вызывать смущения среди нижних слоев профсоюзной бюрократии, поддержку которых она очень хотела получить. Скрывая своё лицо, она создала условия, при которых эти функционеры могли установить с партией связи, не идя на риск открытого конфликта с антитроцкистским верхним эшелоном бюрократии.

OCI описывала нижние слои профсоюзных чиновников словами "организационные кадры рабочего класса" или "естественные организаторы класса", — два понятия, часто повторяющиеся в ее партийной литературе. OCI вполне ясно сознавала, что этот слой играет важную роль для всего профсоюзного аппарата, помогая удерживать контроль над рядовыми членами. Но она продолжала утверждать, что конфликт между верхним и нижним этажами бюрократии, между "аппаратом" и "кадрами", подтолкнет последних в сторону революции.

Заявление в партийной газете La Verite, появившееся в начале 1968 года, объясняет, что "кадры" являются "как посредниками, через которые аппарат — прежде всего, сталинистский аппарат — сохраняет контроль над классом, так и активным слоем, который дает пролетариату возможность развиваться и организоваться как класс". В этом же заявлении определяется количество таких "организационных кадров": "от 10 до 15 тысяч", и они "по большей части и находятся под контролем Компартии".

OCI ставила перед собой задачу "подтолкнуть к созреванию и расколу объективное противоречие между пробуржуазной ориентацией аппарата и этими активистами и организационными кадрами, которые по необходимости вынуждены идти путем сопротивления и бороться рука об руку со своим классом".

Подобного рода заявления перемежаются с резкими нападками на паблоизм. Но на самом деле отношение OCI к профсоюзам и сталинистам в 1968 году мало чем отличалось от позиции паблоистов в 1953 году.

Пабло тогда пришел к выводу, что новое революционное наступление не выльется в форму независимого движения рабочего класса под знаменем Четвёртого Интернационала, а, скорее, примет форму сдвига влево определенных слоев сталинистского аппарата под давлением объективных событий. Сходным образом OCI считала, что революционное развитие вырастет из "внутренней дифференциации внутри организаций и созревания существующего противоречия между аппаратом и организационными кадрами класса".

Хотя в 1968 году действительно существовали глубокие разногласия и конфликты между профсоюзами и Коммунистической партией, революционное движение могло развиться лишь путем открытой борьбы и политического раскола со сталинизмом. Но OCI уходила от постановки этой задачи, поднимая тактику единого фронта до уровня стратегии и скрывая свое собственное политическое лицо.

В книге де Массо есть много страниц, на которых рассказывается, что и сами сталинисты могли повернуть в сторону революции. Автор хвалит, например, призыв сталинистской молодежной организации, сделанный 13 мая, потому что в нем не было нападок на "радикальных левых", содержались призывы к объединению студентов, школьников средних школ и молодых рабочих, а также выдвигался лозунг рабочего правительства. Де Массо замечает: "Аппарат не только вынужден был следовать за движением. Чтобы сохранить контроль и восстановить свое влияние в рабочем классе он должен был также, некоторым образом и в определенных границах, выйти вперёд и взять руководство на себя... Действуя таким образом, аппарат собирает вокруг себя активистов, а потом они радикализируют рабочий класс в целом".

Продолжение следует

Примечания:

1. Francois de Massot, "La greve generale (Mai-Juin 1968)," Supplement au numero 437 d' "Informations Ouvrieres." Цитаты из этой книги ниже обозначены именем автора.
2. "Архив Троцкого", Houghton, Harvard University, bMS Russ 13, T-3649, 22 февраля 1934 г.
3. Sozialistische Arbeiter Partei — Социалистическая Рабочая партия.
4. Немецкая революция и сталинская бюрократия, глава 9.
5. Там же, глава 5.
6. Коммунистический Интернационал после Ленина, изд. Спартаковец, Москва, 1993, стр. 128.
7. Немецкая революция и сталинская бюрократия, глава 5.
8. Об отношении марксистского движения к профсоюзам см.: David North, "Marxism and the Trade Unions".
9. Пять лет Коминтерна, Госиздат, М., 1924, стр. 298.
10. Там же, стр. 297.
11. Daniel Gluckstein, Pierre Lambert, "Itineraires," Editions du Rocher 2002, p. 51.

Смотри также:
1968: Всеобщая забастовка и восстание студентов во Франции. Часть 4: Как JCR Алена Кривина покрывала предательства сталинизма (2)
(13 марта 2009 г.)
1968: Всеобщая забастовка и восстание студентов во Франции. Часть 3: Как JCR Алена Кривина покрывала предательства сталинизма (1)
( 19 февраля 2009 г.)
1968: Всеобщая забастовка и восстание студентов во Франции. Часть 2: Предательство со стороны ФКП и ВКТ
( 27 января 2009 г.)
1968: Всеобщая забастовка и восстание студентов во Франции. Часть 1: Развитие революционной ситуации
( 13 января 2009 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site